На главную страницу

ГЕОРГИЙ ЧУЛКОВ

1879, Москва - 1939, Москва

Роль этого человека в истории русской литературы значительно превосходит его же литературное дарование; найти у него цельное произведение - кроме пресловутой "Гагары" (она же "Песня") - задача нелегкая. Поэтическим переводом занялся почти случайно - будучи секретарем московского "Золотого руна", Чулков нуждался в переводах для публикации, "заказал" Вячеславу Иванову Бодлера, к примеру. О его переводах лирики Метерлинка хочется сказать, что они адекватны оригиналам. Похвала это или нет - судить читателям. Впрочем, Чулкову-переводчику определенно не везло, судьба словно старалась загнать его в безвестность. Его перевод из Верхарна был опубликован сперва в сборнике товарищества "Знание" (СПб., 1906. Кн. 12. С. 221-223), затем в издании: Чулков Г. Сочинения. СПб., 1911. Т. 4. С. 61-64; однако в книге "Поэты Бельгии" (М., 1915. С. 58-60) оказался случайно подписан… именем Б. Л. Пастернака. Так он и красуется в томе "Зарубежная поэзия в переводах Бориса Пастернака" (М.: "Радуга", 1990. С. 460-465). К сожалению, с тех пор перевод перепечатывался по меньшей мере трижды - и всегда приписывался Борису Пастернаку. Восстанавливаем справедливость и возвращаем авторство перевода Чулкову: в 1906 году Борис Пастернак еще занимался музыкой и философией, и едва ли Чулков мог подписаться под его переводом.


ЭМИЛЬ ВЕРХАРН

(1855-1916)

РАВНИНЫ

Под небом тоски и печали,
Где тучи к равнине припали,
Версты идут…
И туч бесконечных гряда
Влечется к небесной пустыне,
А версты идут по равнине
В безвестную даль, туда…

И высятся в селах над крышами башни;
Усталые люди идут вереницей, всегда -
От пашни до пашни.

Так люди блуждают, им отдыха нет, -
И стары, как путь, за плечами сто лет, -
Из равнины в равнину плетутся
Чрез былые года и навечно;
И обозы телег бесконечно
Впереди и за ними влекутся
К деревням, на ночлег -
Вереницы телег…
И мучителен крик утомленных осей
В беспредельности дней и ночей.

Бесконечность равнин,
Как томительный сплин!

И в язвах - земля, на участки разбита,
Межами изрыта.
Поля так печальны, и фермы убоги,
И двери все настежь у самой дороги.
И кровлю гнилую - как будто корыто -
Ветер дырявит ударом неверным.
Ни травки зеленой, ни красной люцерны,
Ни зернышка хлеба, ни листьев, ни льна, ни ростка,
Так годы проходят - за веком века.
И клен у порога, грозою расколот,
В себе воплощает страданье и голод.

Равнина, равнина! Бледнее пустыни!
Всегда бесконечна - и прежде, и ныне…

И часто в лазури
Рождаются страшные бури;
И, кажется, молот
Колеблет времен коромысла,
Равняет ударами числа.
Ноябрь завывает в безумном тумане,
Как вечером волк на печальной поляне,
И сучья, и травы замерзли, несутся,
И листья в аллеях влекутся,
Ударами кто-то их гонит в канавы…
И там, на дорогах, распятья
Раскрыли во мраке объятья,
И будто растут и внезапно уходят,
При криках от страха, туда, где заходят
Кровавые зори.

И снова равнина, и снова равнина,
Где ужас блуждает, где вечно кручина!

Река отошла от своих берегов
И волны не могут достигнуть лугов.
И в ложе реки - торфяные запруды
Дугой искривились. - Ненужные груды! -
Как почва, погибли и высохли воды;
И меж островов, от морской непогоды
В бухте закрытой - яростно молоты, пилы
Рушат и пилят стропила
Старых, гнилых кораблей!

Бесконечность равнин -
Как томительный сплин!

По колеям утомленных полей,
Траурных, жалких полей,
Шествует бедность в веках…
О, равнина, равнина!
И птицы крылами ее бороздят,
Мелькая в небесных волнах,
С тоскою смерти кричат.
О, равнина, равнина!
Однообразна равнина, как злоба, и вечна;
И страна бесконечна,
Где бледное солнце, как голод, парит,
А на реке одинокой - вдали -
В водовороте кипит
Великое горе земли.

МОРИС МЕТЕРЛИНК

(1862-1949)

* * *

У слепых трех сестер
(Будем ждать мы желанную весть),
У слепых трех сестер
Золотые светильники есть.

Вот восходят на башню они
(Здесь они, здесь и мы, здесь и вы),
Вот восходят на башню они
И проводят томительно дни.

Ах! сказала одна
(Будем ждать мы желанную весть),
Ах! сказала одна,
Пламя в наших светильниках есть.

Ах! сказала вторая тогда
(Здесь они, здесь и мы, здесь и вы),
Ах! сказала вторая тогда,
Поспешает король к нам сюда.

Нет, сказала святая в ответ
(Будем ждать мы желанную весть),
Нет, сказала святая в ответ,
У светильников пламени нет.

* * *

Семь Орламонды дочерей,
     Лишь только фея умерла,
Семь Орламонды дочерей
     Искали трепетно дверей.

Четыреста открыли зал,
     Брели в извилинах глухих;
И свет лампад сиял для них,
     Но свет дневной исчез от них.

Они пришли под звучный свод,
     И вниз потом они сошли,
И там у запертых дверей
     Ключ золотой они нашли.

И в щели видят океан,
     Боятся девы умереть;
Стучат у запертых дверей,
     Дверей не смеют отпереть.


* * *

Тридцать лет искала, сестры,
     Скрылся он от нас куда?
Тридцать лет ходила, сестры,
     Не нашла его следа...

Тридцать лет ходила, сестры,
     Ноги стали уставать;
Он повсюду бродит, сестры,
     Нам его не отыскать.

Ах, сестрички, час печален,
     Обувь сбросить мне пора;
Ах, сестрицы, вечер умер,
     И моя душа стара...

Вы меня моложе, сестры,
     Вы должны его найти;
Посох мой возьмите, сестры, -
     Вы должны за ним идти...