На главную страницу

ЮРИЙ ВРОНСКИЙ

1927, Москва - 2008, Москва

Слава к Вронскому пришла с двух сторон: “просто так” – как почти ко всем много и долго занимавшимся поэтическим переводом поэтам, притом как скандинависту, которых в Москве намного меньше, чем в Питере, а другая слава – от любителей научной фантастики, – их была в 60-70-е в СССР не одна сотня тысяч. Дело в том, что стихотворение Байрона оказалось вставлено в один из рассказов Рэя Бредбери в его знаменитых “Марсианских хрониках”, а строка из этого стихотворения (“В серебристой лунной мгле”) использовалась в качестве заголовка этого рассказа. Вставные переводы редко продолжают существование “вне” того произведения, где использованы, не припоминается ни единого случая, когда такой перевод стал бы классикой жанра – кроме приводимого ниже стихотворения Байрона в переводе Вронского. Еще в самом начале 70-Х годов Бахыт Кенжеев сказал составителю этой антологии: “Это лучше, чем оригинал”. Отдельными изданиями выходили в его переводах книги норвежских поэтов (Ролф Якобсен) и многое другое.


ДЖОРДЖ ГОРДОН БАЙРОН

(1788-1824)

* * *

Не бродить уж нам ночами,
Хоть и манит нас луна
Серебристыми лучами,
А душа любви полна.

Меч сотрет железо ножен,
И душа источит грудь,
Вечный пламень невозможен,
Сердцу надо отдохнуть.

Пусть влюбленными лучами
Месяц тянется к земле,
Не бродить уж нам ночами
В серебристой лунной мгле.

ИНГЕР ХАГЕРУП

(1905–1985)

* * *

О этот лиловатый час рассвета,
Когда и время – словно в полусне,
И радость жизни в подсознанье где-то
От дремы отрешилась не вполне,

Когда земля и небо просто служат
Свидетельством того, что ты живешь,
Когда душа с собой и с миром дружит
И этот мир хорош, и ты хорош –

С тем нерожденным, что в тебе таится
В спокойном ожидании чудес,
Как в крохотном яйце таится птица,
Что скоро окунется в синь небес.

ГРУСТНЫЙ КОНДИТЕР

Жил-был кондитер грустный
На сладком островке,
Он торт большой и вкусный
Всегда жевал в тоске,
И крем-брюле с вареньем
Глотал он с отвращеньем –
Ведь ел он в одиночестве
На сладком островке.

А мимо шло, конечно,
Немало кораблей,
Он звал их безуспешно
И плакал безутешно
В кондитерской своей.
Ну как слезам не литься,
Коль не с кем поделиться
На сладком островке?

Так жил кондитер грустный
На сладком островке
И торт большой и вкусный
Всегда жевал в тоске,
Но вот вчера он умер
На сахарном песке.
И стало пусто-пусто
На сладком островке.

РОЛФ ЯКОБСЕН

(1907–1994)

МОСТ

На прочных заклепках
под небом
висят мои стальные
сети.

При свете дня –
я железный серый дым,
железная туча.

Ночью –
пунктир заклепок,
зигзаг в темном небе,
ленты холодного света.

С высоты –
звезды, заклепки неба,
приветствуют меня
беззвучно,
как принято у железа.

ТО, ЧТО ТЫ ДУМАЛ И СДЕЛАЛ

То, что ты думал и сделал,
никогда не умрет,
а надежды твои
умрут, твоя радость
умрет, твои нужды
умрут, и умрет
твоя плоть, но не то,
что ты сделал, не то,
что сделал,
всему вопреки
всё же сделал,
может, стыдно –
это немного,
но это живо,
может, могло быть больше,
но это диво.
А то, чего ты желаешь,
умрет, и надежды
умрут очень скоро,
но то, что ты думал,
будет жить,
и то, что ты сделал,
да, черт побери,
что ты сделал,
ты...

ФОНАРНЫЙ СТОЛБ

Как леденяще одинок в ночи мой столб фонарный.
К нему булыжник жмется головой,
и держит он над ним свой зонтик световой,
чтоб злая тьма не подползла поближе.

Мы все вдали от дома, говорит он,
и больше нет надежды.

КОНСТАНТЫ ИЛЬДЕФОНС ГАЛЧИНСКИЙ

(1905-1953)

В ЛЕСНОЙ СТОРОЖКЕ

Здесь, где в едином хоре
звезды готовы слиться,
домик стоит на взгорье
с крышей из черепицы.
Это сторожка Пране –
с летней порой прощанье.

Хмель на рогах оленьих
высохший цвет осыпал.
В окнах вечер осенний,
а в вечере столько скрипок,
а в скрипках, едва их трону,
жалоба вторит стону.

В окнах – говор сосновый.
В окнах – сосновые лапы.
Снова вечер. И снова
свет керосиновой лампы,
ласковый, проникновенный,
как на столе Шопена.

Сколько тут ночью песен,
сколько глухих рыданий!
В буклях серебряных месяц
играет, как Бах на органе.
Дивен концерт, звучащий
в дикой лесной чаще.
Это сторожка Пране,
музыки очарованье.

Бродит над озером ветер,
над грабами и дубами.
День отпылал, и светит
лампы дрожащее пламя.
Это сторожка Пране,
сонной лампы миганье,
стены в лунном сиянье,
ночные воспоминанья.

Наискось, по откосам,
катятся ночи дрожки,
кучер клюет носом,
фыркает конь сторожкий.
Лунного цвета дорожки,
посеребренные дрожки.
Это сторожка Пране,
ночи осенней скитанье.

Сыплются звезды с неба
прямо к порогу сторожки.
Звезды, как хлопья снега,
тихо влетают в окошки.
Ночь в твоем зеркальце малом
яркой звездой засверкала.

ШИМОН ЛОМНИЦКИЙ

(1552-1623)

ЗАВЕЩАНИЕ СКУПЦА

Всё добро и деньги – другу,
Всем желающим – супругу,
Жбан и пиво – выпивохам,
А находчивость – пройдохам,
Мех, сукно и шубы – моли,
Кукиш с маслом – всякой голи,
Сено – овца да коровам,
Хвори – сильным да здоровым,
Силу – немощным да слабым,
Кости – псам, а сплетни – бабам,
Реки – рыбам, хитрость – лисам,
Небо – птицам, подпол – крысам,
Танцы с драками – медведям,
Путь, что я прошел, – соседям,
Душу грешную – чертям,
Тело – гадам да червям.

ЙОЗЕФ СВЯТОПЛУК МАХАР

(1864-1942)

СОНЕТ О ЛЮБВИ

Любовь, любовь... Я восхищенным ладом
В былые годы славил твой полет...
Сгорают обольщенья звездопадом,
А с глаз завеса всё не упадет.

Любовь походкой легкою идет,
Рождая ветер призрачным нарядом,
Проникновенный голос, пухлый рот –
Лихая сводница с невинным взглядом.

Сведет двоих и насует им в души
Поэзии, тоски и прочей чуши,
Потащит в парки, в заросли поглуше,

Где не страшны ничьи глаза и уши,
И кликнет страсть, свою сестру: "Сюда!" –
И, сделав книксен, сгинет навсегда.

ПО ДОРОГЕ

Люблю седые тополя,
Что, пухом нехотя пыля,
Глядят с дороги в мир большой,
Где закругляется земля.

Как хороши они весной,
Когда оркестр ветровой,
В ветвях гудя, зовет в поля
На танцы тополиный строй!

Когда на них со всех сторон
Слетается орда ворон,
Чернея в кронах, как беда,

А в пыльном сумраке внизу
На перегруженном возу
Плывет старик – Бог весть куда...

ФРАНЯ ШРАМЕК

(1877-1952)

ВЕЧЕР

Как руки лиственниц нежны,
Как тих зеленый лик!
Замру в объятьях тишины,
Задумаюсь на миг.

Что было, только мнится нам,
Что мнилось, нынче боль.
Вот чье-то имя где-то там –
Скажи-ка, не твое ль?

Вот чьи-то лица, как из грез,
Взметенный ветром дым.
У дыма вид подсохших слез,
И мы растаем с ним.

ВИТЕЗСЛАВ НЕЗВАЛ

(1900-1958)

СОНЕТ ВОСЬМОЙ О ДВУХ БЕДНЫХ

Беднее ты церковной мыши,
Я тоже нищ, как таракан.
Я стал под водосток, болван,
А мыслю, что укрылся в нише.

Ты роза, посланная свыше, –
Мне облик краба Богом дан.
Паришь ты, зов небесный слыша,
А я один сплошной изъян.

Бутонов пару ты вздымаешь
И про аборт, наверно, знаешь,
И так умна и холодна.

Как быстро два часа промчали,
А мы молчим, как и вначале...
Но всё же – будь лишь ты одна!
4], Fri, 08 Oct 2004 00:00:25 GMT -->