На главную страницу

НИКОЛАЙ КОТРЕЛЕВ

р. 1941

Поэт-шестидесятник, оригинальную поэзию оставивший и всерьез занявшийся с одной стороны русистикой (творчеством В. Соловьева, В. Брюсова и т. д), с другой - итальянистикой; переводил немного, но "весомо" - и поэтов XVII века, и современных (был составителем сборника стихотворений П. П. Пазолини, 1984). В 1974 году в сборнике Умберто Сабы под фамилией Котрелева печатались переводы Иосифа Бродского (там же - переводы Ю. Даниэля под фамилией Д. Самойлова), однако прочие переводы за его подписью вполне аутентичны, к тому же весьма мастеровиты.


ФРАНЧЕСКО БЕРНИ

(1498-1535)

НА БОЛЕЗНЬ КЛИМЕНТА VII
(1529)

Что папа? - папа ест себе, жует!..
Что папа - папа спит себе да спит!.. -
Так на вопрос - "а что ему грозит?" -
Ответ спокойно всяк тебе дает.

Он смотрит здраво, говорит, плюет,
По кашлю - здрав, здрав языком на вид.
Пожить отец так явно норовит,
Но цех врачей его во гроб сведет.

Затем что им какая светит честь, -
Ведь предрешили: смерть отцу, пора!
И вдруг - его воскресшим что ли счесть?!

И вот городят, мол, еще вчера
Был пароксизм и, мол, Бог весть,
Не нынче ли опять грядет с утра.

       Пса замордуют доктора,
Куда там папе! Что им пересуд!
На все пойдут, а папу изведут.

ФУЛЬВИО ТЕСТИ

(1593-1646)

ЕГО ВЫСОЧЕСТВУ ГЕРЦОГУ САВОЙСКОМУ

Карл, доблесть сердца твоего - порука:
Пробьет свободы италийской час!
Но медлит что? Что ждет оно? Для нас
Досуг твой и покой - страстная мука.

Да узрит мир твои победы ныне,
Взвей знамена, зови отважных в строй!
Тебе союзник - Небо, пред тобой
Судьба склонилась - мужества рабыня.

Царица моря пусть покоит тело,
Румянит щеки, мягкий локон вьет,
Пусть Франк следит, как близкий бой идет,
В застолье вечном позабыв про дело.

И пусть товарища на бранном поле
Тебе всё нет и меч твой одинок,
Пренебреги, о Государь, и в срок -
Вся честь - тебе, ни с кем ты не был в доле.

Великого твоя душа взыскует,
И, мощная, великих тягот - длань,
Но трусу не дарит победы брань,
И робкий - век в бесславии векует.

Дороги славы не благополучны,
Путь почестей - обрывы, бурелом,
Успех берется жертвой и трудом,
Победа и опасность - неразлучны.

Кто, как не ты, собьет засов темницы:
Давно тюрьма - для Гесперии дом,
Ты узы разомкнешь своим мечом,
Ее свобода - дар твоей десницы.

Карл, Гидра новая страшнее видом
Той, древней, - если ты ее сразишь,
Трехглавого Тирана победишь, -
Я первый нареку тебя Алкидом.

Не отвергай сейчас мольбы и оды,
До времени - о, долго ли терпеть! -
Когда воздвигнем мраморы и медь
Тебе - восстановителю свободы.

ГРАФУ ДЖ. Б. РОНКИ О ТОМ,
ЧТО НЫНЕШНИЙ ВЕК РАЗВРАЩЕН ПРАЗДНОСТЬЮ

Быть может, у подножья Авентина
Ты бродишь. В разноцветье диких трав
Великолепия латинских слав
Останков гордых пред тобой картина.

С презрением и скорбью ты взираешь:
На месте храмов, царственных палат -
Скрип плуга и мычанье нищих стад;
И ты в сердечной глубине вздыхаешь.

Что славная сейчас во прахе древность -
В том буйство злое времени вини;
Другим пред ней повинны наши дни:
В нас древним подражать угасла ревность.

Столпов и врат еще немало стройных
Величат доблести старинных лет,
И оглянись - между живыми нет
Врат и столпов, воздвиженья достойных.

Италия, отваги неуклонный
Дух - ленью сладострастною прельщен,
И ты не видишь - разум твой пленен, -
Что выродился в мирт - твой лавр исконный.

Прости мои слова. Но было ж время -
В палестре ежедневной крепость рук
Ты тешила и гнуть могучий лук
Любила и щитов и копий бремя.

А ныне? Ты выпытываешь средства
Не стариться - у верного стекла;
В кичливые одежды заткала
Всё золото прапращуров наследства.

Благоухают перси ароматом
Бесценнейшим сабейских берегов;
И плечи - словно в пене облаков,
В голландском льне, воздушном и хрущатом.

В твоих застольях кубки золотые
Хиосской влагой полны золотой;
Смирят - надменную годами - в зной
Струю Фалерно волны ледяные.

Колхиды и Нумидии дичина -
Спесь расточительных твоих пиров,
И в туках духовитых свой улов
Тебе подносит дальняя пучина.

Иной была, когда на Капитолий
Ты земледельца консулом вела,
Когда средь фасций Города дела
Вершил диктатор-пахарь властной волей.

Рукою, гладившей воловьи шеи,
До света, медленных, спеша запречь,
Твоя держава создана, и меч,
Послушный ей, везде стяжал трофеи.

Одна преданья славы сохраняет
Молва. И варварская мощь хулит
Честь стародавнюю могильных плит
И, дерзкая, тобою помыкает.

И если, Ронки, ввек неодолима
Италии дрема (хочу солгать!),
Поверь, увидишь: станом станет рать -
Фракийца, Перса ли - на стогнах Рима.

ПЬЕР ФРАНЧЕСКО ПАОЛИ

(? - между 1637 и 1642)

ЗАНОЗА В ПАЛЬЦЕ ПРЕКРАСНОЙ ДАМЫ

Занозу я извлек - ничтожно
Соринка малою была:
И поступил неосторожно -
Впилась мне в сердце, как стрела!
Надежду возлагать мне можно ли большую
На ручку, что разит, пока ее врачую?!

НА ТОТ ЖЕ СЛУЧАЙ

Оставь, колючая заноза,
Мизинца нежного надоблачные страны
И снизойди до сердца раны,
Здесь язву смертоносную свою удвой:
Оно - его спасенью жертвует собой.
Се, слава ждет тебя двойная -
Ей пальчик вылечишь, мне сердце прободая.

ДЖУЗЕППЕ БАТТИСТА

(1610-1675)

РУЖЬЕ

Немецких рук работа, сей снаряд
Чуть запалит селитру в смеси с серой,
Узду свинцу ослабит, птице серой, -
Что твой перун из громоносных гряд!

Пусть зверь резвей парфянца во сто крат,
А не уйдет от смерти огнеперой;
Горошины мгновенною холерой
Обрушат стаю птиц, как страшный град.

Он изрыгает молнии и громы
И рыцарей умеет уложить
Стогами окровавленной соломы.

Так что же, Смерть, косой тебе косить,
Орудья новые тебе знакомы,
Учись у мира - мир перуном бить.

БЕНЕДЕТТО МЕНДЗИНИ

(1646-1704)

* * *

Повадился на вертоград и лозной
Плод травит и побег, козел душной!
Чтоб и забыл, как трясть там бородой,
Покрепче двинь-ка по башке стервозной.

Не то заметит Вакх его - и грозной
Упряжке тигров тотчас крикнет: "Стой!"
Ох, гневен бог, ну просто сам не свой,
Когда творят бесчестье влаге гроздной.

Гони его, Елпин: что ж, дрянь такая,
Поганым зубом губит лозной прут
И гроздий вязь, их бога искушая.

Козла - богам уж точно принесут;
Ты Вакха бойся - на козла серчая,
На пастуха б не перенес он суд.

* * *

Послушай: в камышах зашлась квакуха -
Примета верная, что дождь польет;
Всё ниже, ниже ласточек полет;
Вороний грай всё тягостней для слуха;

На бугорке тревожится пеструха
И раздувает ноздри - наперед
Учуяла, что досыта попьет;
Взгляни: соломки и комочки пуха

Кружат; и ходит вихрь косым винтом -
То здесь, то там: мила ему свобода;
И вьется легкий прах веретеном.

Мой Рестаньон, спеши из огорода
Скорей под кров, пока не грянул гром, -
Вещает Небо: близко непогода.

САЛЬВАДОР ЭСПРИУ

(1913-1985)

* * *

Я иду в эту голую
сухость земли.
Я теперь - углубленная
тишина. Ухожу
от вознесшейся пЫли.

* * *

Сидели у ворот, в летний вечер,
когда притихает воздух,
и свет фонаря грустнел,
долетал разлогами дальний собачий брех
от огромных масИа ночи.
И были уже не горы, а ночь, а от шагов
усталого прохожего подымался
из мрака - мало по малу - страх.
Тут кто-то сказал: "Я видел сегодня
столько над полем ласточек - что твои воробьи".
И еще чей-то голос: "Должно, к дождю".
И я закрыл глаза, и видел их,
в вечном покое, того, и еще того - всех моих мертвых.
И знал этот путь навсегда без них,
и как дни идут - которые только будут -
неохватною пустотой песков.