На главную страницу

АНАТОЛИЙ НАЙМАН

р. 1936, Ленинград

Секретарь Анны Ахматовой, автор ценнейших воспоминаний о ней, частично собранных в книгу, частично распыленных по периодике; по собственному признанию, соавтор некоторых ее переводов. Сам Найман останется в истории перевода прежде всего как первый серьезный перелагатель старинной провансальской лирики и эпики. Среди поэтических новаций Наймана есть более чем рискованные (см. начало последней строфы в произведении монаха Монтаудонского), то, что нынче называется "на грани фола" - но переводчик все-таки сам отвечает за свое творчество, и напечатанное единожды остается фактом литературы до тех пор, пока она существует.


ГРАФ ПУАТЕВИНСКИЙ

(1071-1126)

* * *

Сложу стихи я ни о чем,
Ни о себе, ни о другом,
Ни об учтивом, ни о том,
           На что все падки:
Я их начну сквозь сон, верхом,
           Взяв ритм лошадки.

Не знаю, под какой звездой
Рожден: ни добрый я, ни злой,
Ни всех любимец, ни изгой,
           Но всё в зачатке;
Я феей одарен ночной
           В глухом распадке.

Не знаю, бодрствовал иль спал
Сейчас я, - кто бы мне сказал?
А что припадочным не стал,
           Так все припадки
Смешней - свидетель Марциал! -
           С мышонком схватки.

Я болен, чую смертный хлад,
Чем болен, мне не говорят,
Врача ищу я наугад,
           Все их ухватки -
Вздор, коль меня не защитят
           От лихорадки.

С подругой крепок наш союз,
Хоть я ее не видел, плюс
У нас с ней, в общем, разный вкус;
           Я не в упадке:
Бегут нормандец и француз
           Во все лопатки.

Ее не видел я в глаза
И хоть не против, но не за,
Пусть я не смыслю ни аза,
           Но всё в порядке
У той лишь, чья нежна краса
           И речи сладки.

Стихи готовы - спрохвала
Другому сдам свои дела:
В Анжу пусть мчится как стрела
           Он без оглядки,
Но прежде вынет из чехла
           Ключ от разгадки.

БЕРТРАН ДЕ БОРН

(ок. 1140-1215)

* * *

Если б трактир, полный вин и ветчин,
           Вдруг показался в виду,
Буковых чурок подбросив в камин,
           Мы б налегли на еду,
Ибо для завтрака вовсе не рано;
           День стал бы лучшим в году,
Будь ко мне так же добра донна Лана,
           Как и сеньор Пуату.

С теми, кто славой твоей, Лимузин,
           Стал, я проститься хочу;
Пусть от других Бель-Сеньор с Цимбелин
           Слышат отныне хвалу,
Ибо я даму нашел без изъяна
           И на других не гляжу -
Так одичал от любви; из капкана
           Выхода не нахожу.

Юная, чуждая поз и личин,
           Герб королевский в роду,
Лишь ради Вас от родимых долин
           Я удаляюсь в Анжу.
Так как достойны Вы славного сана,
           Вряд ли украсит главу,
Будь она римской короной венчана, -
           Больше уж чести венцу.

Взор ее трепетный - мой властелин;
           На королевском пиру
Возле нее, как велит господин,
           Я на подушке сижу.
Нет ни в словах, ни в манерах обмана:
           В речи ее нахожу
Тонкость бесед каталанского плана,
           Стиль - как у дам из Фанжу.

Зубы - подобие маленьких льдин -
           Блещут в смеющемся рту,
Стан виден гибкий сквозь ткань пелерин,
           Кои всегда ей к лицу.
Кожа ланит и свежа и румяна -
           Дух мой томится в плену:
Я откажусь от богатств Хорасана,
           Дали б ее мне одну.

Дамы такой и в дали океана,
           Как Маиэр, не найду.

* * *

Я начинаю петь в негодованье,
Узнав о низком ричардовом плане:
Чтоб выполнить отцовское желанье,
Был Молодой Король как на аркане
Согласье брату на коронованье
           Дать приведен!
Безвластен Генрих! Королевством дряни
           Гордиться может трон!

О чем тут говорить, когда заране
Согласный на любое подаянье
Король живет на чьем-то содержанье,
Причем в подобном упрекнуть изъяне
Не может сам Гильема, что в ристанье
           Не побежден!
Кто подданными уличен в обмане,
           Тот их любви лишен.

Пусть он, кому подвластны англичане,
Не мнит, что и Ирландия в кармане;
Нормандия платить не станет дани,
И не пойдут анжуйцы на закланье,
И герцогом Гаскони и Бретани
           Не станет он;
И в Пуату он лишь на расстоянье
           Увидит бастион.

Представьте, н'Аламанда, я на грани
Любви к злодею: пусть он об охране
Подумает, ибо в его же стане
О нем молва идет как о тиране,
Купающем страну в кровавой бане;
           Со всех сторон
Их окружает только поле брани,
           И тяжкий слышен стон.

Поскольку в куртуазном воспитанье
           Граф Джуафре взращен,
Уж лучше бы его отдаться длани -
           Не первым, жаль, рожден.

АЙМЕРИК ДЕ ПЕГИЛЬЯН

(ок.1190-1221)

* * *

- Дама, зачем эта пытка так зла?
- Сеньор, речь безумца мне не мила.
- Дама, молю хоть о капле тепла.
- Сеньор, бесплодным мольбам нет числа.
- Дама, немолчна моя Вам хвала.
- Сеньор, я желаю Вам только зла.
- Дама, тоскою душа изошла.
- Сеньор, а моя зато весела.

- Дама, утешьте последний мой час
- Сеньор, долго ждать Вам, вот весь мой сказ.
- Дама, сиявший мне светоч угас.
- Сеньор, это нравится мне как раз.
- Дама, скорбями чреват Ваш отказ.
- Сеньор, разве есть любовь на заказ?
- Дама, единый Ваш взор меня б спас.
- Сеньор, не должно быть надежд у Вас.

- Дама, я прав не повсюду лишен.
- Сеньор, в добрый путь! Или ждете препон?
- Дама, любовь к Вам мне ставит заслон.
- Сеньор, я не знаю, зачем ей он.
- Дама, со мной слишком резок Ваш тон.
- Сеньор, он для Вас и изобретен.
- Знать, Дама, непоправим мой урон.
- Сеньор, для меня Ваша речь - закон.

- Амор, к равнодушью привел Ваш путь.
- Друг, выбрав цель, я не вправе свернуть.
- Амор, зло сразит Вас когда-нибудь.
- Друг, Вам жалеть не придется отнюдь.
- Амор, не любим я Дамой ничуть.
- Друг, я хотел бы Вас с лучшей столкнуть.
- Амор, но боль разрывает мне грудь.
- Друг, я найду, как убытки вернуть.

- Амор, Вас к краху ведет Ваша прыть.
- Друг, нет причин так меня честить.
- Амор, Вы хотите нас разлучить.
- Друг, жить в разлуке милей, чем не жить.
- Амор, я не в силах Даму сменить.
- Друг, Вам придется желанья смирить.
- Амор, впредь могу ль я радость вкусить?
- Друг, для того надо ждать и служить.

МОНАХ МОНТАУДОНСКИЙ

(XII-XIII вв.)

* * *

Хоть это и звучит не внове,
Претит мне поза в пустослове,
Спесь тех, кто как бы жаждет крови,
И кляча об одной подкове;
И, Бог свидетель, мне претит
Восторженность юнца, чей щит
Нетронут, девственно блестит,
И то, что капеллан не брит,
И тот, кто, злобствуя, острит.

Претит мне гонор бабы скверной
И нищей, а высокомерной;
И раб, тулузской даме верный
И потому ей муж примерный;
И рыцарь, о боях и проч.
И как до рубки он охоч
Гостям толкующий всю ночь,
А сам бифштекс рубить не прочь
И перец в ступке натолочь.

Претит - и вы меня поймете -
Трус, ставший знаменосцем в роте,
И ястреб, робкий на охоте,
И если гущи нет в компоте;
Клянусь святым Мартином, не
Терплю я вкус воды в вине,
Как и участье в толкотне
Калек, ибо приятней мне
Быть одному и в тишине.

Претит мне долгая настройка
Виол, и краткая попойка,
И поп, кощунствующий бойко,
И шлюхи одряхлевшей стойка;
Как свят Далмаций, гнусен тот,
По мне, кто вздор в гостях несет;
Претит мне спешка в гололед,
Конь в латах, пущенный в намет,
И в кости игроков расчет.

Претит мне средь зимы деревней
Плестись, коль нет приюта мне в ней.
И лечь в постель с вонючкой древней,
Чтоб в нос всю ночь несло харчевней;
Претит - и даже мысль мерзка! -
Ждать ночью мойщицу горшка;
И, видя в лапах мужика
Красотку, к ней исподтишка
Взывать и тщетно ждать кивка.

Претят наследников уловки,
Клянусь Творцом, и без сноровки
Кикс, сделанный в инструментовке,
И ростовщик, что ждет поклевки;
Как свят Марсель, осточертел
Мне плащ в два меха, и прицел
Трех братьев на один надел,
Четырехгранность пик и стрел,
И кто богат, а не у дел.

И не терплю я, Боже правый,
Чтоб резал мясо мне лишавый,
И стол под скатертью дырявой,
И тяжкий груз кольчуги ржавой;
Мне тошно высадки в порту
Ждать в ливень на сквозном ветру,
И наблюдать друзей войну,
И, чуя в сердце маету,
Зреть в каждом равную вину.

Прибавлю, что мне также тяжки
Девицы уличной замашки,
Курв старых крашеные ряшки
И фат, в свои влюбленный ляжки;
Претит мне - о святой Авон! -
У тучных женщин узость лон,
Под ноль стригущий слуг барон;
И бденье, если клонит в сон, -
Вот худший для меня урон.

Но чем я полностью задрочен,
Что, в дом войдя, насквозь промочен
Дождем, узнал, что корм был сочен
Коню, но весь свиньей проглочен;
Вконец же душу извело
С ослабшим ленчиком седло,
Без дырки пряжка и трепло,
Чьи речи сеют только зло,
Чьим гостем быть мне повезло.

ФРАНСУА РЕНЕ ДЕ ШАТОБРИАН

(1768-1848)

РАБ

Крик дервиша летит с верхушки минарета,
Окрашенного в цвет закатного огня.
Вот час и место, где газель найдет поэта:
Есть роза в цветнике, манящая меня.
Твой, мусульманка, взор застенчиво-державный
Пленителен и юн, - о дева-госпожа,
Свой сладостный удел я славлю, раб бесправный,
           Тебе служа, тебе служа!

Когда по глади вод, лазурной и безбрежной,
Ладья плыла, рукам послушная моим,
Я омочил весло слезою безнадежной -
Но ныне исцелен: люблю я и любим.
Скала добра ко мне: омыт волною плавной,
Улыбку шлет маяк, мерцаньем ворожа,
И к берегу на свет спешит твой раб бесправный,
           Тебе служа, тебе служа!

В гарем твой я крадусь ночами беззаконья,
Твой блеск меня слепит, богиня красоты!
Алоэ и ковры, цветы и благовонья
Пред юным пленником разбрасываешь ты.
О счастье! Посреди невзгод судьбы злонравной
Цепями обвивать тебя, в руках держа!
Кольцо раба в колье твое вплел раб бесправный,
           Тебе служа, тебе служа!

Узнаю издали среди песков зыбучих
Верблюда белого степенно-легкий шаг:
Ты возникаешь вдруг - звезды мерцанье в тучах
Скитальца бедного не утешает так,
У пальм пустыни нет пленительности равной,
Рассветных ветерков струя не столь свежа.
Султану славному твой равен раб бесправный,
           Тебе служа, тебе служа!

Отчизну, бывшую досель моим кумиром,
Я больше не пою; забыта мной родня,
И мне не жаль, что стал бездомным я и сирым, -
Лишь бы не выкупил какой святой меня!
Оставь мне цепь! Хочу в неволе жить бесславной,
Тебе, вселенная моя, принадлежа.
Топчи, валяется в ногах твой раб бесправный,
           Тебе служа, тебе служа!